Современное положение Турции позволяет назвать государство региональным лидером. Государство является региональным центром силы на Ближнем и Среднем Востоке, служит опорным пунктом для американской внешней политики [1].
Внешнеполитическая активность Турецкой Республики после распада биполярной системы международных отношений была направлена, в том числе, на периферию своих южных границ, где государство традиционно имеет интересы. В тоже время, в 2003 году администрация Д. Буша выдвинула план создания нового геополитического пространства «Большой Ближний Восток», суть которого заключается в демократизации и модернизации территории от Марокко до Пакистана, включительно территорию от Казахстана до острова Маврикий в Индийском океане, в котором Турецкой Республике отводится роль посредника и, возможно, государства-модели [2]. Так, выступая 6 ноября 2003 года в Вашингтоне, президент США Дж. Буш заявил, что установление демократии на Ближнем Востоке будет основным приоритетом внешней политики США на ближайшие десятилетия, «появление свободного Ирака в самом сердце Ближнего Востока станет переломным моментом в процессе глобальной демократической трансформации».

Современное положение Турции позволяет назвать государство региональным лидером. Государство является региональным центром силы на Ближнем и Среднем Востоке, служит опорным пунктом для американской внешней политики [1].
Внешнеполитическая активность Турецкой Республики после распада биполярной системы международных отношений была направлена, в том числе, на периферию своих южных границ, где государство традиционно имеет интересы. В тоже время, в 2003 году администрация Д. Буша выдвинула план создания нового геополитического пространства «Большой Ближний Восток», суть которого заключается в демократизации и модернизации территории от Марокко до Пакистана, включительно территорию от Казахстана до острова Маврикий в Индийском океане, в котором Турецкой Республике отводится роль посредника и, возможно, государства-модели [2]. Так, выступая 6 ноября 2003 года в Вашингтоне, президент США Дж. Буш заявил, что установление демократии на Ближнем Востоке будет основным приоритетом внешней политики США на ближайшие десятилетия, «появление свободного Ирака в самом сердце Ближнего Востока станет переломным моментом в процессе глобальной демократической трансформации».
Региональная политика Турции может быть тесно связана с реализацией инициированного США проекта. Для Турции данный регион является одним из приоритетных и, следовательно, её стремление стать посредником в реализации американских инициатив отвечает национальным интересам государства. Турция, по крайней мере, в течение последних пятидесяти лет накопила значительный опыт по использованию ресурсов более мощного государства для проведения своей активной внешней политики в регионе. Турецкая Республика предполагает использовать свое центральное геополитическое положение в регионе, статус государства члена НАТО, кандидата на членство в Европейский Союз, культурно-религиозные особенности и позицию активного члена региональных исламских блоков (государство является активным членом организации «Исламская конференция», исламского экономического сообщества «Д – 8») [3].
Необходимо также отметить, что внешнеполитическая активность Турции, по крайней мере, последних пяти лет способствует складыванию мнения, что государство является субъектом формирования и реализации собственной внешней политики. Так, принципиальная позиция руководства Турецкой Республики в отношении войны в Ираке и палестино-израильского конфликта способствовали росту «арабского доверия» к Турции, что увеличивает шансы использования государства как промежуточного звена, в демократизации и либерализации данного региона.
Однако Турецкая Республика обладает также рядом «природных» преимуществ для создания дополнительного давления за пределами своих географических границ. Так, особенностью ближневосточной гидрогеографии является неравномерное распределение водных ресурсов.
Исследованием влияния водных ресурсов на политику государств традиционно занимается Институт изучения Израиля и Ближнего Востока РФ и Институт Востоковедения РАН РФ. По всей видимости, тема влияния гидроресурсов на стабильность отдельных регионов, а также использование данного фактора в качестве политического давления станет актуальным в скором будущем из-за загрязнения естественных источников воды, с одной стороны и возрастанием потребности в её потреблении, с другой. Изучением данной проблемы занимаются такие авторы как Мосаки Н.З., Филоник А.А., Беляков А.А., Хамзин К.З.
Цель данной публикации заключается в изучении использования водных (речных) ресурсов в качестве возможного действенного внешнеполитического фактора давления государством, на территории которого находятся истоки рек, на другие страны на примере его использования Турецкой Республикой в отношении своих южных соседей.
Основные гидроресурсы на Ближнем и Среднем Востоке находятся в северной части региона (на востоке и юго-востоке Турции, в северных частях Ирана и Ирака - в основном на территории этногеографического Курдистана) и «транспортируются» на большие расстояния в зоны дефицита воды посредством системы водных артерий (рек и подземных источников). Наглядным примером такого перераспределения водных ресурсов на Ближнем Востоке является речная система Месопотамии - бассейны рек Тигра и Евфрата и их притоков, являющихся жизненными артериями региона. Эта естественная гидросистема транспортирует водные ресурсы из богатых водой регионов Восточной и Юго-Восточной Анатолии (Турецкого Курдистана) и северо-востока Месопотамии (Иракский и запад Иранского Курдистана) в сухую зону юга и дает, таким образом, жизнь арабским пустыням, занимающим территориально большую часть региона Ближнего Востока. Сегодня эти реки имеют значение не менее важное для народов и государств региона, чем на заре человеческой истории, являясь важнейшим биологическим геоэкономическим ресурсом.
Турция осуществляет свои гидроресурсные планы в рамках Проекта Юго-Восточной Анатолии. Этот проект стоимостью 32 млрд. долл., охватывающий десятую часть территории страны, является, по словам бывшего президента Турции Сулеймана Демиреля, "крупнейшим в истории Турецкой Республики". Проект включает в себя создание 22 плотин, 19 крупных электростанций, составляющих 13 вспомогательных проектов (семь из них - на Евфрате, шесть - на Тигре) и увеличение площади орошаемых земель на 1,7 млн. гектаров (1,1 млн. водами Евфрата, а 0,6 млн. – Тигра).
В результате реализации Проекта Юго-Восточной Анатолии Турция предполагает полностью решить продовольственную проблему, увеличив урожайность в два-три раза. При этом контроль над водными ресурсами рассматривается Турцией в качестве ключевого элемента «будущей мощи» этого государства. Турецкие генералы открыто заявляют, что, «могут контролировать воду (путем строительства плотин), идущую в арабские страны, и, следовательно, могут контролировать политику своих соседей» [4]. Так, в начале 90-х гг. Турция имела опыт масштабного ограничения стока воды в Сирию, когда турецкие гидротехники для заполнения водохранилища плотины имени «Ататюрка» на месяц остановили сток Евфрата в Сирию, русло реки от южных границ Турции до искусственного озера Эль-Асад в районе города Алеппо стало полностью сухим. Анкара продемонстрировала новый мощный рычаг политического и экономического давления на соседей. Межгосударственные отношения между Турцией и Сирией были накалены до предела. Хотя лидеры Турции утверждали, что приняли все необходимые меры для минимизации ущерба Сирии и Ирака, вызванного «технической необходимостью» строительства плотины, в арабском мире эти действия Турции однозначно оценивались как преднамеренное лишение арабских стран вод Евфрата.
Следовательно, реализация турецкого проекта угрожает интересам Сирии и Ирака, связанным с использованием вод бассейнов Тигра и Евфрата, а также другим государствам региона.
Понимая суть сложившейся ситуации, арабские страны Персидского залива, ищут вместе с другими региональными конкурентами Турции альтернативные способы получения гидроресурсов. Так, например, известен проект с участием Армении, который предполагает продажу воды Катару посредством прокладки трубопровода от реки Аракс по территории Ирана до участка реки Карун, откуда возьмет начало водная коммуникация Иран-Катар. В указанном проекте планируется участие России.
Таким образом, реализация любого турецкого проекта по использованию вод Тигра и Евфрата усиливает напряженность в турецко-сирийско-иракских отношениях.
Сирия стремится рассматривать Тигр и Евфрат как международные водные пути, настаивает на использовании их вод совместно всеми тремя сторонами и предлагает распределять воду по квотам, определяемым на основе "математической формулы". Со времен начала строительства плотины имени Ататюрка Сирия не раз обвиняла Турцию в нарушении духа добрососедства и причинении значительного ущерба ее сельскому хозяйству, гидроэнергетике и водоснабжению.
В то же время, существует проект, который был выдвинут бывшим премьер-министром Турции Тургутом Озалом в 1987 году, о постройке «трубопровода мира» для переброски излишков воды из Турции в засушливые страны Ближнего Востока (Сирию, Иорданию, Израиль и страны Персидского залива). Арабские страны небезосновательно рассматривают этот проект в контексте реализации Турцией своей региональной политики в рамках закрепления лидерства в регионе посредством военного экономического и политического доминирования, сделав зависимыми эти страны от турецкой воды.
Сирия пытается вынести водную проблему на международный уровень, предлагая урегулировать её с помощью Международного суда и Международной правовой комиссии и Лиги арабских государств. Сирия представляет собой слабейшую сторону треугольника, образуемого водным конфликтом Турцией, Сирией и Ираком в долине Тигра и Евфрата. Кроме того, Сирия имеет еще два водных конфликта - с Израилем, по поводу использования водных ресурсов Голанских высот, и с Иорданией (спорные вопросы в отношении ресурсов реки Ярмук).
Соединенные Штаты Америки в процессе ближневосточного урегулирования учитывали фактор распределения водных ресурсов. Так, по поручению президента США Д. Эйзенхауэра в 1953 году комиссия Э. Джонстона проводила экспертную оценку разрешения конфликтной ситуации вокруг пресной воды в регионе. В 1955 г. параллельно с «миссией Джонстона» исследование по проблеме воды Ближнего Востока провела для арабской стороны американская фирма «Бейкер и Харза». Американцы ставила своей целью разрешение технической стороны проблемы и выработки квот для каждого государства в регионе. Итогом американских усилий стал «план Джонстона», который заключался рекомендации квот по распределению водных ресурсов, который на долгие годы стал «ориентиром» для региональных сторон при использовании трансграничных источников воды.
Однако развитие событий в регионе показало правоту главы Ближневосточной экономической исследовательской миссии ООН Г. Клаппа, отметившего в 1949 году, что «для широкомасштабного развития основных речных систем региона и крупнейших свободных земельных площадей не готовы ни регион, ни народы, ни правительства». «Настаивать на таком курсе – добавил он - означает сеять уныние и разочарование, задерживая, таким образом, здоровый экономический рост».[5]
Существует мнение, что уступка Турцией Сирии по водным ресурсам реки Евфрат будет способствовать выводу израильских войск с Голанских высот, так как Сирия, получив "надбавку", станет более уступчивой по отношению к Израилю, жизненно заинтересованному в водных ресурсах Голан, что снимет еще одно препятствие для вывода из этого района израильского воинского контингента.
Водная проблема является одним из важнейших вопросов арабо-израильского урегулирования. Более половины потребляемого количества воды Израиль забирает с оккупированных территорий (только использование подземных источников Западного берега реки Иордан составляет 40% потребления) [6].
Хотя представители Турция заявляют, что «турецкая вода» не может быть предметом сделки в ближневосточном мирном процессе, с самого начала переговоров по нему США как главное действующее лицо этого процесса неизменно включали в него вопрос распределение вод Евфрата. При этом Израиль обещает Турции на переговорах с Сирией учитывать ее водные интересы. Таким образом, Сирия имеет три «водных фронта». Однако не исключено, что, несмотря на развивающееся израильско-турецкое сотрудничество в области водных ресурсов и ирригации (вплоть до совместных проектов по созданию так называемой «биржи водных ресурсов», согласно которым воды Тигра и Евфрата будут распределяться между всеми государствами региона, в том числе и Израилем), водные интересы Турции потенциально могут быть принесены в жертву ближневосточному мирному процессу.
Представители Ирака также говорят о своих исторических правах на воды Тигра и Евфрата, заявляя, что «путем реализации гидропроектов Турция хочет установить полный контроль над водами рек Тигр и Евфрат, что приведет к засухе и большому дефициту воды в Ираке и Сирии». Ирак не раз со времени строительства плотины «Ататюрка» выдвигал обвинение в адрес Турции в нарушении международного права. Так, в августе 1998 года иракские власти заявили о возможности предъявления иска Турции, если Анкара не откажется от планов строительства дамб на главных водных артериях региона, так как это создает дополнительные проблемы для Ирака и Сирии. Ирак ранее заявлял также о возможных судебных исках в отношении иностранных фирм, имеющих контракты в Проекте Юго-Восточной Анатолии. Однако подобные заявления являлись в большей мере реакцией на заключенное в очередной раз сепаратное соглашение об окончательном решении проблемы распределения вод Евфрата между Сирией и Турцией, вызывающего беспокойство Багдада по поводу игнорирования иракских водных интересов.
Турецкая политическая элита, в свою очередь, ссылаясь на то, что эти крупнейшие реки региона берут начало на ее территории, а также на отсутствие их четкого международно-правового статуса и порядка регулирования потребления, настаивает на том, что эти реки являются не международными, а водными путями, пересекающими государственные границы, или трансграничными. Исходя из этого турецкое руководство не раз выступало с заявлением, что имеет такие же «права на свои природные ресурсы (имеется в виду вода), как и на землю», и будет, насколько это, возможно, учитывать интересы Сирии и Ирака. Турецкие официальные лица постоянно заявляют, что вопреки расхожему мнению Турция вовсе не богата водными ресурсами. Так, в среднем на одного человека в год в Турции приходится около 4108 куб. м воды, в Ираке - 6580 куб. м, а в Сирии - 3350 куб. м, в то время как обеспеченными считаются страны, в которых на душу населения приходится свыше 8 тыс. куб. м [7].
Однако, обвиняя Турецкую Республику в намеренном ограничении тока водных ресурсов, Сирия сама пользуется этим же механизмом в духе «Real politic», ограничивая водные ресурсы турецкой провинции Хатай и не позволяет водам р. Оронта протекать к плато Амик в провинции вблизи сирийской границы (данная провинция является спорной территорией между двумя государствами). В Турции утверждают, что Сирия, имеющая на р. Оронте две плотины (Дестан и Махерде) и водный регулятор в городе Джизр-аль Угхур, «забирает» 90% водных ресурсов реки, оставляя Турции из совокупного стока в количестве 1,2 млрд. куб. метров в год лишь 120 млн. Однако и это количество воды, по мнению турок, находится под угрозой, так как строительство еще двух резервуаров - Зезун и Кастун - на этой реке уменьшит объем воды для Турции до 25 млн. куб. метров в год. При этом, согласно сирийско-ливанскому соглашению от 20 сентября 1994 года, Ливан, имеющий на р. Оронте два водных регулятора, использует 80 млн. куб. метров воды реки в год. Таким образом, можно констатировать, что проблема распределения вод реки Оронт является показательной и является примером двойных стандартов в политике государств. В отношении вод Евфрата Сирия и Ирак обвиняют Турцию (как страну, находящуюся в верховьях реки) в несправедливом использовании водных ресурсов, которое возможно благодаря географическому положению Турции, однако в отношении р. Оронта Сирия поступает точно таким же образом.
Геоэкономическое противоборство в турецко-сирийско-иракском треугольнике по поводу воды наряду с геополитическим соперничеством подтолкнуло эти страны к разыгрыванию курдского фактора. Так, в 80-е г.г. водный фактор региона был разменной монетой в курдском вопросе.
Премьер-министр Т. Озал в отношении поддержки соседними государствами курдского сепаратизма в 1988 году заявлял: «Мы не имеем намерения нанести вред любому государству региона. Если мы задержим воду реки Евфрат, то вниз она не потечет, однако мы всех своими действиями приведем к благоразумию». Т. Озал заявлял также, что Турция «в один прекрасный день» перекроет Евфрат и тем самым заставит Сирию прекратить поддержку курдским сепаратистам.
Однако тактические соглашения и политическая ликвидация лидера курдов не могут разрешить в принципе стратегических водных противоречий между Турцией, Сирией Ираком и другими государствами региона, в том числе в контексте объективной нехватки воды на Ближнем и Среднем Востоке. Вода Тигра и Евфрата является перманентным противоречием в турецко-сирийско-иракских отношениях и одновременно катализатором курдской проблемы.
Таким образом, водные ресурсы региона, которые преимущественно находятся под контролем Турции дают значительные дивиденды государству по влиянию на политику соседних стран, что, должно учитываться Соединенными Штатами для формирования необходимой стабильности в регионе в ХХI веке. Данные природные преимущества Турецкая Республика может активно использовать для реализации новой инициативы Вашингтона по демократизации Ближнего Востока и реализации плана «Большой Ближний Восток». Однако даже в случае отказа Соединенных Штатов от реализации данной программы Турецкая Республика де-факто имеет действенный фактор давления на своих южных соседей, который она будет использовать для достижения внешнеполитических целей.

Источники информации

1. Бжезинский. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы - М.: «Международные отношения», 1999.- C.-256с
2. Will America Bring Democracy to the Middle East // Zaman. 29.04.2004.
3. Долгов І.О., Зварич В.Б. „Передова країна” у пошуку своєї ідентичності. Проект США „ширший близький схід”: перспективи для Туреччини // Політика і час. - Київ, 2004. - № 7-8. – С. 61-70.
4. Williams, Paul, “Turkey’s H2O Diplomacy in the Middle East,” Security
5. Dialogue, Vol. 32, No. 1, March 2001, Р. 27–40.
6. Цит. по Peretz D. United States Aid in the Middle East in Current History, № 192, August, 1957, p.99.
7. Мосаки Н.З. Если арабы владеют нефтью, то турки владеют водой.// Независимая газета 18.01.2001.
8. Там же.