Энергетическое оружие. Базовые определения

Энергетическое оружие — комплексная система применения энергетического и инфраструктурного потенциалов страны (корпорации) с целью нанесения экономического урона (поражения) вероятному противнику.
Энергетическое оружие может применяться в виде энергоресурсного и инфраструктурного.

Энергоресурсное оружие (СН-оружие) — системное использование углеводородных энергоресурсов (СН — химический символ углеводородов) с нехарактерной для товарных операций целью экономического урона (поражения) вероятного противника и последующего получения с его стороны политических и экономических уступок или/и преференций.

Энергетическая инфраструктура — совокупность средств коммуникации для транспортировки углеводородных ресурсов из мест добычи к местам их переработки и дистрибуции энергопродукции.

Инфраструктурное оружие — системное использование энергетической инфраструктуры одной страной (корпорацией) с целью переориентации энергетических потоков в обход другой страны ради осуществления экономического и политического давления и получения последующих уступок и преференций.

Энергетические активы — совокупность добывающих, транспортных, перерабатывающих мощностей и дистрибуционных сетей, которые оперируют углеводородными ресурсами, вырабатывают и доставляют энергопродукты конечного потребления.

Энергетическая экспансия — политика страны-продуцента (владельца, экспортёра) углеводородных ресурсов, направленная на прямой или опосредствованный захват (получение, приобретение) энергетических рынков, их инфраструктуры и активов.

Энергетическое эмбарго — объявленная энергетическая война с прекращением (ограничением) снабжения углеводородными ресурсами со стороны стран-продуцентов для стран-потребителей с целью достижения от них тех или других преференций или уступок.

Энергоконнектор — организованная продуцентом (владельцем, экспортёром) углеводородных ресурсов система коммуникаций вместе с терминалами для транспортировки энергоресурсов, которые соединяют регионы добычи с рынками потребления.

Энергопенетратор — энергоконнектор, соединяющий напрямую поставщика и потребителя с контрольным пакетом собственности и/или контролируемым менеджментом со стороны поставщика (владельца) ресурса, который выполняет роль механизма проникновения на рынок и обеспечения доминирования на нём.

Исторический экскурс

Для классической войны характерен вооружённый захват территории с целью получения в дальнейшем материальных активов — промышленных объектов, инфраструктуры, движимого и недвижимого имущества и т.п. Как правило, в процессе вооружённого конфликта значительная часть материальных активов может пострадать или вовсе оказаться разрушенной. В войне энергетической ничего не разрушается, а материальные активы переходят в руки нового владельца через захват рынка или/и его инфраструктуры. В соединении с определённой информационно-пропагандистской кампанией энергетическая война не имеет адекватного образа и не воспринимается как война. Она может подаваться определёнными группами влияния, в том числе и в государственном аппарате страны-жертвы через сформированную систему коррупционно-лоббистских связей, как региональная бизнес-операция, агрессивный рыночный стиль, отраслевая оптимизация транснационального характера.

Первым удачным глобальным применением энергоресурсного оружия было арабское нефтяное эмбарго 1973 года. После подтверждения фактов предоставления массированной военной помощи Израилю со стороны США и проблем, которые возникли у сирийских и египетских войск в ходе наступления, арабские страны-экспортёры нефти во главе с Саудовской Аравией 21 октября 1973 г. объявили об ограничении поставок нефти для США и стран ЕЭС. Фактическое ограничение не было масштабным. Согласно межарабской договорённости, экспорт нефти должен был сокращаться на 5% каждый месяц. В пиковый период эмбарго, в декабре 1973 года, объём поставок составлял 4,4 млн. баррелей нефти ежедневно против 5 млн. перед эмбарго. Сокращение составило всего 9%. Тем не менее, эти проценты оказались критическими на фоне отсутствия запасов нефти у западных стран и массовой паники, которая была спровоцирована недостатком объективной информации и распространённых масс-медиа недостоверных данных.

Особенностью применения нефтяного оружия 1973 года стало то, что разведывательные службы США, Израиля и европейских стран не обращали надлежащего внимания на возможность применения, арабскими странами нефтяного эмбарго, считая это не только маловероятным, а просто нереальным. Предполагалось, что в случае войны на Ближнем Востоке арабские страны национализируют нефтедобычу. Поэтому их общее решение относительно введения эмбарго было полной неожиданностью. При таких подходах разведка не имела соответствующих ориентиров в своей работе и не смогла предоставить своевременную информацию о тактике действий арабских стран, распределении квот снижения добычи и экспорта, масштабе применения эмбарго в отношении той или другой страны, его продолжительности.

Ренессанс эры энергетических войн

Периодом ренессанса использования СН-оружия стал уже ХХІ век. Интенсивный рост доходов от экспорта энергоресурсов в странах, владеющих их основными мировыми запасами, таких как РФ, Иран и Венесуэла, вызвал в условиях высоких цен их использование не только как экспортного товара, но и как инструмента политического влияния.

Главную роль в организации системы применения энергоресурсного оружия играют энергоконнекторы — организованные системы коммуникаций вместе с терминальными комплекcами для транспортировки энергоресурсов, которые соединяют регионы добычи с рынками потребления. Энергоресурсы приобретают признаки оружия только при наличии соответствующей инфраструктуры их доставки, причём с существенным профицитом мощностей. Именно профицитность инфраструктуры обеспечивает необходимое маневрирование направлениями и объёмами экспорта энергоресурсов и диверсификацию рынков сбыта. Последнее, в свою очередь, даёт возможность влияния на формирование рыночных цен. Контроль энергоконнектора — главная предпосылка для его применения. Коннектор с контрольным пакетом собственности или/и собственным менеджментом, а также энергоресурсом экспортёра приобретает признаки энергопенетратора — механизма проникновения на рынок и обеспечения доминирования на нём со стороны владельца ресурса. В условиях низких цен и диверсифицированной системы поставок энергосырья на рынок это не работает. Но при высоких ценах и монопольном или превалирующем влиянии это срабатывает безотказно с позиции захвата рынка.

Высокие цены на нефть в текущем десятилетии стимулировали не только экономическое развитие РФ, но и опасные процессы в сознании её политического истеблишмента, испытывавшего комплекс побеждённого в холодной войне. Жажда глобального реванша в соединении с идеями эксклюзивного лидерства на постсоветском пространстве стимулировали поиск путей и средств ликвидации дисбаланса. Если в советский период это виделось посредством наращивания военного потенциала, то в условиях глобализации мировой экономики нефть и газ способны в значительной степени заменить танки, самолёты и ракеты с ядерными боеголовками. Риски и угрозы национальной безопасности стран эволюционировали из военной сферы в сферу невоенного характера.

Рост цен на нефть на мировых рынках привёл к соблазну использования энергоресурсов, поставляемых из РФ в страны СНГ в качестве рычага для достижения целей, лежащих далеко за рамками торговых операций по соответствующим товарным позициям сырьевого экcпорта. Не случайно именно в этот период, после появления российской энергостратегии 2003 года и по мере роста цен на нефть и газ, стали обнаруживаться явления, ранее не характерные:

• прекращение поставок газа в Беларусь в феврале 2004 г.;
• сокращение поставок газа в Украину на стыке 2005–2006 гг.;
• ограничение поставок нефти в Беларусь в январе 2007 г.;
• сокращение поставок газа в Украину в марте 2008 г.;
• прекращение подачи газа в Украину и ЕС в январе 2009 г.

В РФ под прикрытием необходимости создания технического резерва трубопроводных мощностей разрабатывается и реализуется система генерирования энергодефицитов на внешних рынках. После принятия «Энергетической стратегии» в 2003 году в России продолжился процесс определения основных, не всегда артикулированных официально основ энергетической политики. На сегодня Россия де-факто определилась и следует в своей практике ряду базовых основ энергетической политики:

• государственный контроль за добывающими проектами с участием иностранного инвестора и добытым в его рамках ресурсом;
• сохранение трубопроводных систем в исключительной собственности государства без доступа к ним иностранного капитала;
• создание безтранзитных энерготранспортных систем;
• создание дополнительных (профицитных) мощностей инфраструктуры транспортировки энергоносителей для увеличения её манёвренности;
• блокирование стратегических проектов экспорта энергоресурсов Каспия и Центральной Азии, которые инициированы не РФ и не проходят через её территорию;
• политический и экономический контроль постсоветского энергетического пространства;
• расширение сети лоббистских структур за пределами РФ с использованием финансового потенциала многочисленных совместных и дочерних предприятий русских монополий за рубежом.

Главными экономическими целями являются:

• прямое и скрытое приобретение российскими частными и государственными компаниями активов на территории ЕС (газовые компании, предприятия нефтепереработки, нефте- и газохимии, банки, высокотехнологические производства);
• вхождение «Газпрома» в распределительные сети Австрии, ФРГ, Франции, Голландии, Италии, Британии, Испании и получение ими пакетов акций электрогенерирующих мощностей на территории ЕС для создания вертикально интегрированных энергетических компаний, аффилированных с монополией.

По сути, европейский энергорынок с его инфраструктурой и промышленными активами является той вожделенной «добычей», которую стремятся заполучить в РФ в результате энергетической экспансии. Применение схем минимизации и ухода от налогообложения может привести к перераспределению финансовых потоков, переориентации части их не в интересах национальных операторов и рынка.

Универсальный механизм достижения целей – варьирование объёмами и направлениями экспорта энергоресурсов с целью получения тех или иных преференций политического и экономического характера, а также эффективных влияний на международную политику. В частности, речь идёт о переориентации части перспективного экспорта нефти и газа на восточное и северное направления, в частнорсти на Азиатско-Тихоокеанский регион: «Предстоит реализовать крупные инфраструктурные проекты, ориентированные на диверсификацию экспортных маршрутов и продвижение на новые рынки. Прежде всего, это – нефтепроводная система «Восточная Сибирь - Тихий океан» и Балтийская трубопроводная система - 2, нефтепровод Бургас – Александруполис <…> Необходимо отметить, что доля европейского направления в общем объеме экспорта российских ТЭР будет неуклонно сокращаться и к концу III этапа реализации Энергетической стратегии удельный вес восточного направления в экспорте жидких углеводородов (нефть и нефтепродукты) возрастет с 6 % в настоящее время до 22 - 25% <…>. [Пресс-релиз. 26.08.2009. Официальный сайт Правительства РФ. http://www.government.ru/content/governmentactivity/]

Стратегические задачи: пути экспорта российской нефти и газа (развитие до 2030 г.)

Что касается европейского рынка и рынка стран СНГ, то следует обратить внимание на положение обновляемой «Энергетической стратегии РФ до 2030 года». В нижеприведённой таблице фигурирует индикатор профицита экспортных мощностей, по своей величине сопоставимый с объёмами транзита нефти через Украину или Беларусь. Таким образом, это является прямым подтверждением маскируемых намерений РФ варьировать объёмами и направлениями поставок нефти. И реализуемый ныне проект БТС-2 служит именно этой цели.

Таблица 1. Фрагменты из таблицы «Индикаторы стратегического развития нефтяного комплекса на период до 2030 года» проекта «Энергетической стратегии РФ до 2030 г.»

Имея добывающие активы, сохраняя газо- и нефтетранспортную монополию и получив доступ к распределительным сетям и магистральным трубопроводам, Россия ставит цель получить де-факто опосредствованный контроль над рынками и создать замкнутые энергетические циклы: добыча энергоносителей – транспортировка – переработка – дистрибуция энергопродукции – по принципу вертикальной интеграции под финансовым управлением российских компаний и политическим надзором Кремля.

Подтверждением этого является официальная формулировка стратегической задачи «Газпрома»: «стать энергетической компанией мирового масштаба, ведущей свою деятельность по всей производственной цепочке – от добычи до сбыта – не только газа, но и жидких углеводородов, а также производящей широкий спектр конечных продуктов, одним из которых является электроэнергия». Таким образом, «глобальное присутствие» непрозрачной газовой монополии на рынках стран ЕС способно вызвать не только их перераспределение не в пользу европейских операторов, но и создать серьёзные, труднокомпенсируемые риски в случае её дефолта.

РФ хочет во что бы ни стало сохранить существующий порядок вещей, не допустить реализации проекта Транскаспийского газопровода и прямого выхода центральноазиатских продуцентов газа на европейские рынки. В течение всего периода со времени распада СССР Россия ведёт борьбу за установление контроля над украинской и белорусской трубопроводными системами. Там, где не удаётся установить контроль в том или ином виде, трубопроводные коммуникации отсекаются, а транзит российских энергоресурсов переключается на другие направления. Примерами отсечения являются латвийский Вентспилс в 2003 г. и литовский Бутинге в 2006 г. Вероятно, что такая же перспектива ожидает и польский Гданьск. Специализированные российские издания ещё два года тому отмечали, что «участь Литвы и Латвии в той или иной степени со временем разделят и остальные бывшие социалистические страны, а также новые оппоненты России по СНГ – Украина и Белоруссия».

Главное стремление России – поставить под собственный системный контроль основные энергоконнекторы ЕС и распределительные сети. Это намерение маскируется под частный интерес отдельных российских компаний приобрести те или иные активы в странах ЕС, в соответствии с корпоративными бизнесами-интересами. Если ещё несколько лет назад речь шла лишь о контроле над трубопроводами, которые представляли во времена СССР транспортное звено технологической цепочки поставок энергоресурсов в Европу, то сейчас вопрос стоит значительно шире. Следует обратить внимание на активность россиян относительно двух базовых для ЕС энергоконнекторов – Североафриканского и Североморского. Стратегический расчёт России – альянс с Алжиром и Ливией обеспечит контроль более 40% рынка газа ЕС, а это уже даёт возможность диктовать свои условия. И не только ценовые. РФ старается сконцентрировать в своих руках влияние на энергоресурсно значимые для ЕС страны с тем, чтобы сделать их инструментом влияния на Сообщество, а Еврокомиссию – более податливой при принятии решений в пользу Москвы.

Также РФ старается спровоцировать конкуренцию между странами-членами за привилегированные отношения с Москвой в энергетической сфере. Ярким примером является позиция Германии и Италии относительно сотрудничества с РФ в газовом секторе. Москва же будет шантажировать Брюссель своими планами масштабной переориентации экспорта энергоресурсов в Азию.

Возможные сценарии

Вероятность проблемной ситуации с добычей газа в РФ сохраняется. Хотя Ямал, Штокман, Восточная Сибирь не снимаются с повестки дня, вместе с тем становится ясно, что перспектива разработки новых месторождений выглядит столь же туманно, как и в 90-е годы. В этой связи стоит вспомнить оценку, содержащуюся в одной из редакций проекта новой «Энергетической стратегии РФ до 2030 года»: «В условиях спада добычи газа на основных разрабатываемых месторождениях <…> без освоения месторождений газа на полуострове Ямал страна не может быть обеспечена этим энергоносителем и не сможет сбалансировать свои потребности в ТЭР».

При таких условиях вероятно возникновение положения «больше труб, чем газа». РФ сможет варьировать объёмами поставок и их направлениями. В этом случае ГТС транзитных стран окажутся перед угрозой критического падения объёмов транзита, обусловленных кризисом способности РФ удовлетворить спрос в Европе. Но это будет характерно не только для ГТС Украины или Беларуси, но и для всех других маршрутов – Nord Stream, South Stream, Blue Stream.

Большая часть разновероятностных сценарных вариантов сводится к ситуации нестабильности транзитных потоков. В этой связи, абсолютно логичным является вывод East European Gas Analyses: «Газопроводы Nord Stream и South Stream спроектированы не для увеличения поставок российского газа и не для повышения надёжности энергообеспечения Европы. Новые проекты «Газпрома» дадут России возможность избирательного отключения поставок газа в Белоруссию, Германию, Польшу, Венгрию, Румынию, Болгарию и Грецию. Таким образом, энергетическая безопасность этих стран снизится» [http://www.eegas.com/export_plans_ru.htm].

Со своей стороны можем предположить, что создание диверсифицированной сети экспортных трубопроводов инициировано Россией именно с целью перспективного варьирования объёмами, направлениями и ценами поставок, с учётом того фактора, что ЕС не имеет интегрированной системы газообеспечения. На самом деле, эти проекты являются диверсификационными только в смысле маршрутов транспортировки, но не являются таковыми в отношении источника поставки газа. А с точки зрения технологии ведения СН-войны, эти газопроводы можно квалифицировать как энергопенетраторы.

С учётом того, что энергопенетраторы играют роль наступательного компонента СН-оружия, можно объяснить активное лоббирование РФ в Европе проектов транспортировки газа, несмотря на угрозу серьёзных ресурсных дефицитов в добыче, которые обозначились. Создавая чрезмерно профицитную инфраструктуру, Россия рассчитывает в будущем на ценовой диктат, варьируя объёмами поставок на разные рынки, прежде всего, европейский, искусственно провоцируя текущие дефициты энергоресурсов на них и достигая максимизации цен. Вероятно, именно в такой способ предполагается минимизировать падение поступлений от экспорта энергоресурсов в условиях физического сокращения его объёмов, а также обеспечивать необходимое политическое влияние на те или иные процессы в интересующих Россию странах.

Уроки на будущее

В 70-е годы ЕС защитил себя от «нефтяного оружия» через создание системы стратегических нефтяных резервов. Теперь пришла очередь сделать аналогичную систему и в газовом секторе. Универсальная формула защиты от применения энергетического оружия остаётся неизменной: интегрированная инфраструктура + стратегические запасы + диверсификация = энергетическая безопасность. ЕС, Украине и Беларуси необходимо акцентировать внимание на необходимости решения проблемы защиты от применения кем бы то ни было «газового оружия». Это возможно путём создания Европейского газового контура (European Integrated Gas Supplying System – EIGSS) – интегрированной системы газоснабжения, которая технически была бы способна обеспечить необходимые циркуляции газовых ресурсов из мест хранения к регионам возникновения дефицита. Базовым компонентом EIGSS должны стать подземные хранилища газа (UGS), которые необходимо подсоединить к контуру. В обозначенном контексте украинская система ПХГ может сыграть роль базовой для EIGSS на востоке ЕС.

Что касается Украины и Беларуси, то наши страны могли бы сформировать вертикальную ось энергоресурсных поставок Юг–Север. Прежде всего, это относится к нефти в случае ввода БТС-2 и ограничений прокачки по «Дружбе». Также возможны и газовые поставки в реверсном режиме в случае возникновения кризисных ситуаций, по аналогии с 2004 г. при условии, если будет отработан соответствующий регламент и будет на то политическое решение на высшем уровне.

Но в целом Европа нуждается в механизме раннего предупреждения. Им могла бы стать «Европейская инициатива энергетической транспарентности» (European Energy Transparency Initiative – EETI), призванная обеспечить прозрачность всей технологической цепочки «добыча–транспортировка–потребление». Соответствующие предложения в виде Европейской инициативы газовой транспарентности были сделаны группой украинских неправительственных организаций ещё во время майского саммита Восточного партнёрства в Праге, а в июне были направлены на адрес Еврокомиссии, позже в июле – также и в Секретариат Энергетической Хартии. Что касается газа, то должен быть обеспечен взаимный доступ потребителей, поставщиков и транзитёров к информации во всех звеньях технологической цепочки – от устья добычной скважины до фланца потребителя, который имеет право знать: объём запасов, их прирост, объём добычи, сколько ресурса входит в трубопровод поставщика для транспортировки, сколько входит в транзитную систему и выходит из неё, сколько в конечном итоге поступает потребителю.

Целесообразно инициировать создание оперативной системы on-line связи, которая в реальном режиме времени отображала бы динамику движения всех объёмов газа: поступление в Единую систему газоснабжения РФ, движение его по магистральным газопроводам России, Украины, Беларуси, Молдовы; поступление на территорию ЕС на соответствующих газоизмерительных станциях. Это будет тест на готовность работать по правилам прозрачности для всех участников технологической цепочки «добыча–транспортировка–потребление». Это и будут реальные меры доверия, подобные тем, которые в своё время – во времена холодной войны – сделали возможным прогресс в области разоружения и заключение договора об обычных вооружённых силах в Европе.